Хочется закрыть глаза, и там, в глубине, за закрытыми глазами, еще раз закрыть глаза. И вот тогда наступит свобода.
Дорогая Рейна!
Вчерашнее депрессивное состояние прошло, осталась только пустота, снова пустота, которую невозможно заполнить. Институт меня замучил. Эта тяжелая громадина из стекла и стали меня совсем не привлекает. Я не вижу ничего впереди, что могло бы быть с ним связано. К тому же, в отличите от школы, я не нужна ему. Ей я была нужна, она ждала меня, и ей было не все равно, если что-то помешало мне прийти. Здесь все иначе – я совершенно ничего не значу в этом сумасшедшем броуновском движении, что происходит в институте.
Сегодня мне приснился единственный, наверное, мужчина, которого бы я хотела завоевать. Хотя бы ненадолго. Хотя бы только для того, чтобы сломать его. Может, это просто на меня так влияет слово «нельзя», но иногда внутри просыпается такая решимость, что самой становится страшно. Но, в конце концов, это ничего не значит. Я слишком завишу от тебя теперь уже, и я ничего не могу делать серьезнее, чем писать бредовые письма и рисовать страшные картинки. Эх… Если бы я могла, я бы, наверное, никогда не сделала так, чтобы мы с тобой никогда не встретились. Извини, что пишу так коряво и несвязно, жду, с минуты на минуту мама снова позовет меня вешать шторы.
Вчерашнее депрессивное состояние прошло, осталась только пустота, снова пустота, которую невозможно заполнить. Институт меня замучил. Эта тяжелая громадина из стекла и стали меня совсем не привлекает. Я не вижу ничего впереди, что могло бы быть с ним связано. К тому же, в отличите от школы, я не нужна ему. Ей я была нужна, она ждала меня, и ей было не все равно, если что-то помешало мне прийти. Здесь все иначе – я совершенно ничего не значу в этом сумасшедшем броуновском движении, что происходит в институте.
Сегодня мне приснился единственный, наверное, мужчина, которого бы я хотела завоевать. Хотя бы ненадолго. Хотя бы только для того, чтобы сломать его. Может, это просто на меня так влияет слово «нельзя», но иногда внутри просыпается такая решимость, что самой становится страшно. Но, в конце концов, это ничего не значит. Я слишком завишу от тебя теперь уже, и я ничего не могу делать серьезнее, чем писать бредовые письма и рисовать страшные картинки. Эх… Если бы я могла, я бы, наверное, никогда не сделала так, чтобы мы с тобой никогда не встретились. Извини, что пишу так коряво и несвязно, жду, с минуты на минуту мама снова позовет меня вешать шторы.
Люблю тебя,
Д.
Д.