«Я одену тебя в черное платье с воланами, нарисую паутину вокруг твоих глаз, остановлю зрачки, приоткрою твои губы, выбелю лицо и запутаю волосы. Они будут склеенными клоками лежать на твоих обнаженных дрожащих от холода плечах, они как львиная грива будут окружать твое фарфоровое лицо, освещая его своим рыжим сиянием.
Ты будешь стоять, привязанная к мертвому вязу, одна, и на сотни километров вокруг будут тянуться только черные выжженные поля, припорошенные снежной крупой. Снег будет оседать на твоих ресницах и инеем ложиться на волосы. И никого, кто мог бы тебе помочь. Ни единой живой души. Только Ты и я.
Ты откинешь назад голову, рванешься вперед, пытаясь освободиться. Я улыбнусь и выну из-за спины катану. Нет, не бойся, я не причиню тебе боли. Если только самую малость, да и то не сейчас. Я размахнусь и быстрым движением вырежу буквы твоего имени на коре, прямо над твоей головой. Я знаю, ты вздрогнешь, вскинешь голову, увидишь буквы и со стоном признаешь наконец, что я – сумасшедшая.
Ты будешь смотреть в мои глаза долгим, печальным, отчаянным взглядом. А потом на твоих таких не привычных к туши ресницах материализуются серебряные капли слез. Они задержатся там секунду-другую, а потом быстро потекут по щекам. Я подставлю под твой подбородок лезвие катаны одна из них разобьется о него.
А потом я разрежу катаной твое платье. Я превращу его в лохмотья.
Знаешь, я вспомнила, у меня есть еще маленький скальпель. Я возьму твою дрожащую и холодную ладонь и сделаю на ней глубокий разрез. Горячая кровь омоет мои руки. Прости, прости меня за эту вынужденную боль!
Потом я разрежу свою ладонь и соединю порезы. Наконец-то она смешается, наша кровь, она забьет между наших сплетенных пальцев, она будет множеством капель падать на выжженную землю, и на месте каждой упавшей капли будет вырастать розовый куст. Они будут распускаться десятком цветков, которые, словно кровавые всполохи, оплетут твои ноги и намертво привяжут тебя к дереву.
Я отломлю кроваво-красную, бархатную, и вложу ее меж твоих губ. И попрошу тебя спеть мне песню. Я даже открою тебе секрет, сказав, какую именно.
Ты будешь петь «I’m Sorry», голос твой будет дрожать, ты поднимешь взгляд вверх, ища помощи, но увидишь лишь растрескавшееся ветками фиолетовое небо. Где-то между ними, утопая в грозовых тучах, приоткроет свой больной глаз рыжая луна.
Твоя песня будет разноситься над мертвой зоной моей боли и моей любви, она будет множиться, дрожать и звенеть, повторяться снова и снова, в твоих глазах отразится небо, мелькнет отблеск луны, твои руки прижмут мою голову к твоему изрезанному платью, испачкав кровью мои волосы. Твои слезы закапают мне платье, но ты будешь продолжать петь, потому что мы обе будем знать – пути назад нет. Нам некуда возвращаться, любимая, мы сожгли мосты. Нам некого бросать и нечего терять. У меня никогда никого не было, а ты просто не захочешь. Ты будешь плакать и петь. Петь и плакать.
Мои ногти вонзаются в ладони.
Стук сердца не помещается в груди.
Я так люблю тебя, так скучаю, я задыхаюсь без тебя.
Я надену черное платье, нарисую паутину вокруг своих глаз и остановлю зрачки.
Я одна пойду к мертвому вязу.
Я одна уйду туда, откуда нет дороги.
Потому что тебе есть куда возвращаться, есть ради кого жить и есть кого любить.
И тебе незачем впутываться в эту мрачную готическую сказку с плохим концом.
Действительно, не стоит. Держись от меня подальше, любимая.
Л ю б и м а я . . .»